Предисловие

Кокина О.М.

Актуальность изучения вопроса межнациональных отношений, национальной политики государств в разные исторические периоды, а также причин и предпосылок тех или иных вооружённых конфликтов сложно переоценить в современных исторических реалиях. 
Проблема взаимоотношений власти и общества актуальна с древних времён. Однако в периоды социально-политических кризисов, политической нестабильности и социальной напряжённости она приобретает особую важность. 
В этом отношении полезным было бы обратиться к опыту прошлых поколений, чтобы учесть ошибки и творчески использовать положительный опыт в новых условиях.
Вопрос особенностей российской политики на национальных окраинах не раз оказывался в центре внимания отечественных и зарубежных авторов.
Отдельное внимание хотелось бы посвятить историографии по тематике восстания в Семиречье 1916 года. На сегодняшний день изучение этой темы вызывает особый интерес. Ведь именно в 2016 году будет ровно сто лет описываемым событиям в Семиречье. Однако даже спустя столько времени мнение историков относительно событий 1916 года в Средней Азии крайне неоднозначно, а обсуждения причин и предпосылок Семиреченского восстания не утихают до сих пор.
«В последнее время отдельные исследователи (М. К. Козыбаев, А. К. Бисембаев), исходя из массовости движения, выдвижения общенациональных лозунгов в ходе восстания, создания отдельных элементов института власти восставшими (например, факты избрания ханов), выдвинули тезис о том, что события 1916 года необходимо расценивать как национально-освободительную революцию, одну из первых революций такого типа, происходивших в колониях царской России. Тезис интересный, но этот сюжет истории восстания 1916 года требует специального исследования, равно, как и тезис, высказанный А. В. Пястковским еще в 1960 году, о том, что восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане несомненно было одним из звеньев все разгоравшейся революционной борьбы колониальных народов (Китая, Персии, Южно-Американского союза и других) против «империалистического ига»1.
Без всякого сомнения, эта тематика оказывает значительное влияние на формирование национального самосознания народов и выстраивание межнациональных отношений. Особенно чётко эти процессы оформились после распада Советского Союза. 
Дискуссия вокруг восстания развернулась практически сразу после событий 1916 года. Первые версии и оценки последовали уже в 20-е годы ХХ столетия. Учитывая специфику исторического периода, следует понимать, что сначала историография развивалась в ключе марксистской идеологии и классового подхода, который сводился в основном к оценке восстания как выступления угнетённого народа против эксплуататорского класса.
Так, Меницкий И.А., автор двухтомника «Революционное движение военных годов (1914-1917)» считал, что в событиях 1916 года, «мы имеем выступление угнетенных классов...как своей туземной буржуазии, так равно всех других эксплуататоров без различия национальностей и русской администрации как защитника этих эксплуататоров»2
Однозначного подхода к оценке происходивших в 1916 году событий не было даже в то время. Турар Рыскулов, председатель мусульманского бюро Туркестанской коммунистической партии, уроженец Семиреченской области, и его последователи придерживались точки зрения согласно которой, действия царской администрации на национальных окраинах мало чем отличались от колониального гнёта европейских стран по отношению к своим колониям.  
Исходя из этого, он утверждал: «Противоречия, вытекающие из колониального гнета царизма, и послужили причиной, заставившей туземные трудовые массы поднять восстание, в первую очередь, против русской власти. Причем повстанцы в своих нападениях не разбирали ни русских царских чиновников, ни русских крестьян, ни русских рабочих… на туземный имущий элемент повстанцы нападали постольку, поскольку они были соучастниками или пособниками русских. Все это показывает, что восстание было направлено вообще против русских»3
Историки, разделявшие точку зрения Т. Рыскулова, считали, что аграрная политика, проводимая царской властью в Средней Азии, стала камнем преткновения в отношениях между русскими переселенцами и местным населением. В сознании казахов, которых переселяли с их земель в непригодные для ведения сельского хозяйства районы, русский земледелец выглядел, как захватчик и угнетатель. Именно по этой самой причине восстание было направлено не только против Российской власти, но и против русских в целом, что и придавало ему национальный характер. 
С середины 30-х годов минувшего столетия стала преобладать иная точка зрения на характер восстания 1916 года в Средней Азии. Усилился классовый подход. 
Одним из самых энергичных пропагандистов усиления «классового подхода» стал все тот же Рыскулов, который в своей работе «Кыргызстан», изданной в 1935 году в Москве, пришел к выводу, что восстание 1916 года, помимо «царизма», «в первую очередь, было направлено против местных эксплуататорских классов». Рыскулов утверждал, что «повстанцам удалось привлечь на свою сторону некоторых из бедняков-русских крестьян, которые так же, как и трудящиеся киргизы, одинаково угнетались русским царизмом и кулачеством»4
Нередкими стали интерпретации, что направляющей силой среднеазиатского восстания 1916 года выступили русские большевики, а лидеры восстания были своего рода «стихийными» большевиками, которые постепенно шли к осознанию идей марксизма-ленинизма и действовали в духе партии. 
Эта точка зрения стала преобладающей на долгие годы. Историки национальных республик в свою очередь старались, действуя в духе партии, сделать акцент на национально-освободительном характере происходивших событий.
После распада Советского Союза произошла определённая переоценка ценностей. Не стал исключением и вопрос относительно восстания в Семиречье 1916 года. Национально-освободительный и просто национальный акцент зазвучал открыто. 
К 90-летию семиреченских событий 1916 года вышла в свет работа М. Калишевского, в которой рассматриваются предпосылки и причины восстания, а также большое внимание уделяется особенностям российской политики в Средней Азии5
Отдельного внимания заслуживает работа Т. Котюковой «Восстание 1916 г. В Туркестане: ошибка власти или историческая закономерность?»6. В ней автор приводит историографический обзор рассматриваемой проблематики, а также описывает свой авторский взгляд на имевшие место события. 
В работе над проектом были использованы как опубликованные, так и неопубликованные материалы. Самым обширным комплексом источников является военная и деловая переписка офицерского состава, где можно найти информацию о настроении местного населения, подробностях вооруженных столкновений с русской армией и обычными крестьянами, их причины и последствия. Кроме того, по ним можно проследить действия русских властей по усилению армии, направленной на борьбу с повстанцами.
Наиболее ценным источником личного происхождения являются дневниковые записи А.Н. Куропаткина, которые хранятся в Российском государственном военно-историческом архиве. Они позволяют сделать выводы о направлениях внутренней политики и социально-экономическом развитии Туркестанского края.
Протокол допроса свидетеля И.А. Поцелуева по делу о восстании туземцев в Семиреченской области рисует яркую картину трагических событий, жертвах бунта и средствах его подавления.
Одним из важнейших источников является Повеление Николая II о привлечении мужского инородческого населения страны к военным работам от 25 июня 1916 года.
25 июня 1916 года Императором Российской империи Николаем II был принят указ о мобилизации «инородческого» населения Туркестана и Степного края, по которому мужчины в возрасте от 19 до 43 лет призывались на тыловые работы (Собрание узаконений и распоряжений правительства № 182 от 6 июля 1916 г. Ст. 1526). Указ распространялся на «инородческое население областей Сыр-Дарьинской, Ферганской, Самаркандской, Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской, Тургайской и Закаспийской». Это решение в определённой мере и стало толчком, спровоцировавшим кровопролитные события в Средней Азии. 
Среднеазиатское восстание явилось одним из наиболее кровопролитных событий во владениях Российской империи. По своему размаху оно уступало только польским  событиям 1863-1864 годов. Ситуация усугублялась ещё и тем, что события пришлись на период Первой мировой войны 1914-1918 годов, когда вооруженные силы Российской Империи уже были достаточно истощены, а внутриполитическая обстановка изобиловала всякого рода брожениями революционного толка.  Вооружённые действия в Средней Азии стали ярким свидетельством серьезного кризиса колониальной политики Российской империи. По мнению ряда учёных, события 1916 года следует рассматривать в качестве одного из подтверждений предстоящего распада Российской империи. Итоги событий 1916 года оказали влияние на дальнейшую историю Центральной Азии и во время Гражданской войны, и в гораздо более поздние годы.
Согласно царскому указу, «для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии» из Туркестана под призыв подпадало 250 тысяч человек, а также 230 тысяч - из Степного края. Из них порядка 60 тысяч человек подлежали призыву непосредственно из самой Семиреченской области. 
Собственно Семиреченская область была образована в 1867 году. На севере она граничила с Семипалатинской областью, с юга и востока – с территорией Китая, с запада – с Ферганской, Сыр-Дарьинской и Акмолинской областями. 
В состав Семиреченской области входили 6 уездов: Верненский (с центром в городе Верный), Джаркентский (Джаркент), Копальский (Копал), Лепсинский (Лепсинск), Пишпекский (Пишпек) и Пржевальский (Пржевальск). 
Основную массу населения составляли киргизы (кара-киргизы и киргиз-кайсаки), русские, украинцы, таранчи, сарты (узбеки), китайцы, а также частично татары и калмыки. 
Следует отметить, что в переписке начала XX века «киргизами» в большинстве случаев именовались казахи, в отличие от собственно киргиз, называвшихся кара-киргизами. 
Большая часть местного населения была безграмотной и находилась в непростом экономическом положении, сказывались и тяготы войны.   
Семиреченские события, без всякого сомнения, были предопределены целым рядом обстоятельств, связанных со спецификой политического развития российских территорий в Центральной Азии, а также их социальной обстановкой и экономическим положением. Хотя включение казахских земель и Средней Азии в состав Российской империи обошлось для Российской империи меньшими потерями, чем то же присоединение Северного Кавказа, обстановку, которая сложилась на этой территории нельзя было назвать стабильной. 
«Еще в конце XVIII века российские власти столкнулись с движением казахского сопротивления во главе с Сырымом Датовым (1783-1797 годы). В 1836-1838 годах было подавлено восстание, которым руководили Исатай Тайманов и Махамбет Утемисов. Затем Российской империи пришлось бороться с восстанием последнего казахского хана Кенесары, подавленным в 1846 году. Казалинское восстание под руководством Жанкожи Нурмухамедова было разгромлено в 1857 году. 
Хотя процесс вхождения киргизов в состав России начался с 1855 года, южно-киргизские племена оказывали русским войскам сопротивление вплоть до конца 70-х годов. После разгрома Кокандского ханства (1878 год) и присоединения Туркестана к России, произошли  такие восстания, как: Ферганское (1885 год), Ташкентское (1892 год), Андижанское (1898 год) и целый ряд других, менее заметных «инцидентов», свидетельствовавших о том, что восставать на «белого царя» для «туземцев» - дело, в общем-то, привычное»7.
Однако было бы в корне неверным все причины восстания 1916 года в Семиречье сводить к политике российского правительства и недовольству местного населения этой политикой. 
Несмотря на целый ряд вооруженных выступлений против колониальной политики Российской империи следует констатировать, что система управления национальными окраинами не была излишне жесткой. К примеру, на тот момент не существовало унифицированной системы управления этими территориями.
«Основная часть территории современного Казахстана входила в состав Степного края с центром в Омске, а также Астраханской губернии, Оренбургской области, Букеевской орды. Южные районы были включены в Туркестанское генерал-губернаторство, охватывавшее территорию современной Киргизии, значительную часть Узбекистана. Часть нынешней Туркмении входила в состав Закаспийской области. На территории Таджикистана и Узбекистана находились вассальные, полусуверенные Хивинское ханство и Бухарский эмират, имевшие довольно широкую самостоятельность в сфере внутреннего управления»8. В частности, царский указ о мобилизации «инородческого» населения не затронул эти земли, что, собственно говоря, и обусловило довольно стихийное и слабое участие местного населения в восстании. 
В первые годы установления российской власти в среднеазиатских владениях авторитет российского императора был наиболее высок, что было связано, прежде всего, с долгожданным наведением определенного порядка на этих землях, и, как следствие, уменьшением социальной нестабильности, приводящей к недовольству местного населения. 
Кроме того, зачастую наиболее грамотные чиновники, направленные в эти земли для управления ими, уважительно относились к национальным особенностям «туземного» населения, их религии, культурному наследию и прочим местным традициям. К примеру, генерал-губернатор Туркестана К.П. Кауфман, выражая свое почтительное отношение к местным жителям, нередко использовал в своих выступлениях священную книгу мусульман – Коран. 
Царская администрация не вторгалась в религиозную жизнь «туземцев». Для местного населения были сохранены привычные ему суд биев (согласно адату) и суд казиев (согласно шариату). Представители духовного сословия занимали эти посты, но теперь не по назначению, а путем представительных выборов. При этом после завоевания этих земель местные священнослужители освобождалось от подушной подати. В последствие именно это во многом определило тот факт, что представители духовенства не спешили вести антирусскую пропаганду особенно в мирное время. 
«После завоевания Туркестана Россия гарантировала коренным народам освобождение от воинской повинности и достаточно долго своё обещание сдерживала… Население Туркестана не платило военного налога. Вопрос о взимании последнего правительство рассматривало на протяжении нескольких десятилетий, решившись на его введение только 1 января 1915 г.»9. Россия вложила значительные средства в создание местной промышленности и инфраструктуры. 
Со временем характер колониальной политики постепенно менялся. Генерал-губернаторы утратили многие из своих прерогатив, а, следовательно, стал падать и сам авторитет императора и русских чиновников на местах.
Для российского законодательства того времени не было характерно наличие каких-либо ограничений по национальному признаку. В данной ситуации речь шла, скорее всего, о конфессиональных различиях, а также об уровне владения русским языком. Однако стоит заметить, что конфессиональные различия зачастую были тесно связаны с национальной принадлежностью, поэтому те самые правовые различия, которые формально не были увязаны с этнической принадлежностью, приобретали национальную окраску. Эти обстоятельства также в определённой степени могли подрывать отношения как между народами Российской империи, которая традиционно была многонациональным государством, так и между царской властью и «инородцами» или «туземцами».
К примеру, нельзя исключать и ряд факторов, свидетельствовавших об определённой перегибах в реализации царской политики на местах. Одним из таких фактов национальной дискриминации местного населения в конце XIX – начале XX веков стала обязанность снимать головной убор перед представителями администрации. Помимо этого не менее оскорбительной мерой стало отведение особых мест в общественном транспорте (в трамваях) в Ташкенте для людей, одетых в «туземную» одежду. 
Правда, следует заметить, что подобные дискриминационные и одновременно подрывающие авторитет царской власти меры существовали недолго и вскоре были вовсе отменены. 
Еще одним деструктивным обстоятельством, негативно сказывавшимся на авторитете государственной власти, стал довольно низкий профессиональный уровень административных кадров, направляемых для управления национальными окраинами. Не стал исключением и Туркестанский край.   
Посты низшей администрации на местах избирались туземным мусульманским населением. К ним относились должности аульных старост, кишлачных старост, пятидесятников, волостных управителей и городских старост, а также судей. Представители мусульманской администрации часто были замечены во взяточничестве: чтобы занять желанный пост и получить власть, они нередко прибегали к подкупам, а весь срок пребывания на административном посту возвращали потраченное путем получения взяток от соплеменников.  
Как известно, во всех традиционных обществах существенная роль отводилась духовенству, которое нередко доводит до местных жителей те или иные идеи и догмы. Поэтому местная царская власть всячески стремилась ослабить общественный, а тем более политический авторитет «туземных» священнослужителей. Одной из наиболее показательных мер стала передача военным губернаторам религиозно-административных дел, которыми раньше заведовали верховные судьи – кази-колоны. Фактически «туземное» духовенство, некогда пользовавшееся серьёзными привилегиями, в правовом отношении приравнивалось теперь к местному населению. Кроме того, на национальных окраинах стали появляться «русско-туземные» школы, конкурирующие с медресе и мектебами, дававшими религиозное воспитание.   
«Муллы рассматривали все эти мероприятия как сознательный подрыв исламских устоев общества, что не могло не вызвать соответствующей реакции. Тем более что предпосылок для всплеска религиозного фанатизма в регионе было предостаточно. В течение многих веков крупнейшие города региона - «Священная» Бухара (Бухара-и-шериф), Самарканд, Коканд, Хива - являлись оплотом ислама и центрами мусульманской книжной учености и мистицизма. Огромным влиянием пользовались многочисленные ишаны (пиры), имевшие множество последователей (мюридов). Широко были распространены и дервишские ордена. Мечети, мазары и другие священные места были густой сетью разбросаны по всему краю. Многочисленные духовные школы регулярно пополняли ряды духовенства»10.
Вместе с тем, нельзя назвать территорию Средней Азии, в том числе Семиреченскую область, зоной, где был распространён исламский фундаментализм, поэтому называть в качестве основных и первоочередных причин кровопролитного среднеазиатского восстания межрелигиозные и межнациональные противоречия было бы некорректно. 
Теперь представляется немаловажным для определения исторических условий и предпосылок вспыхнувшего восстания понять, для чего же царское правительство спровоцировало массовый приток русских переселенцев на национальную окраину. Первая и основная причина такого политического решения, конечно, лежит на поверхности. Царскому правительству предстояло решить проблему безземельного крестьянства в самой России. Аграрный вопрос стоял крайне остро, было необходимо если не решить, то по крайней мере, снять острую социальную напряженность.  
Вторая не менее важная задача, стоявшая перед царской властью – держать под контролем национальные окраины, в том числе путём ассимиляции местного населения за счет притока русских переселенцев и создания своего рода ядра из русских крестьян на этой территории. 
Однако массовый приток русских переселенцев не только не ослабил, но и усилил недовольство «туземцев». Ожидаемой ассимиляции не произошло. Русские крестьяне держались настороженно и обособленно (Донесение Военного Губернатора Семиреченской области, [генерал-лейтенанта] М.А. Фольбаума Генерал-губернатору [Туркестанского края В.Ф. Мартсону]  14 июля 1916 года.  РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1736. Л. 111). А вот наличие чужеземного элемента на территории Средней Азии, да и ещё и занимавшего привилегированное положение по сравнению с местным населением вызывало крайнюю неудовлетворённость жителей (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170).  
Характер взаимоотношений русских переселенцев с коренным населением Средней Азии и Туркестана во многом определялся особенностью управления регионом-«крепостью». Эта территория была, своего рода, стратегическим форпостом России, ее нужно было держать под строгим контролем. Поэтому представители администрации особенно следили за тем, выражают ли «туземцы» должное почтение и уважение русскому населению. 
Надо сказать, такая политика все-таки была скорее исключением, чем правилом. Чаще всего переселенцев просто напросто защищали от вооруженного нападения, но не более того. Подобная защита и даже забота о русских крестьянах наблюдалась впервые в истории Российской империи. Конечно, такая политика царской власти не могла не вызвать резкое недовольство среди местного населения, которое проявлялось по-разному. К примеру, довольно частым стал угон скота, грабеж русских хозяйств. Встречались случаи прямого вооруженного нападения на русских переселенцев. К примеру, только в 1904 году зафиксировано 130 подобных случаев в Ферганской, Семиреченской, Самаркандской, Сыр-Дарьинской областях. В дальнейшем недовольство только усиливалось. К 1915 году  число подобных инцидентов достигло 372.
Социальную нестабильность усилила и начавшаяся в 1914 году Первая мировая война, тяготы которой ложились на плечи населения, в том числе проживающего на национальных окраинных империи. Народу пришлось нести новые лишения. Прежде всего, это касалось уплаты новых налогов и сборов, поставок мяса и изъятия скота.  
На фоне Первой мировой войны продолжался процесс изъятия земель у местного населения в целом ряде областей Средней Азии (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170).  Только в Семиреченской области в период с 1914 до 1916 годов было изъято чуть меньше 2 тысяч десятин земли из числа пахотных угодий и пастбищ. Эти земли были отданы, прежде всего, офицерам царской армии, чиновникам, духовенству, казакам и русским крестьянам-переселенцам. Бывшие хозяева этих земель из числа местного населения выселялись на малопригодные для ведения сельского хозяйства земли. Чуть меньше 50 миллионов десятин земли было изъято уже к середине 1916 года (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170).  
Назревавшее недовольство выливалось не только в единичные бунты, но и настоящее восстание местного «инородческого» населения отдельных областей Туркестанского края. Особенно жестокими столкновения были в Семиреченской области.
Несмотря на все меры, направленные на сдерживание возрастающего недовольства местного населения, в 1916 году стало понятным, что вооружённого восстания не избежать. Это было стихийное выступление, не имевшее ни чёткой организации, ни строго управления. Но последствия восстания были крайне разрушительными (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170).  Так, крупный торговый центр того времени – Каркаринская ярмарка – была стёрта с лица земли.
20 июля 1916 года туркестанским генерал-губернатором был назначен Алексей Николаевич Куропаткин, действия которого сыграли важную роль для восстановления порядка в вверенных ему территориях. Должность Военного губернатора Семиреченской области в это время занимал Фольбаум Михаил Александрович, командующий в ней войсками и наказной атаман Семиреченского казачьего войска
Стихийные выступления «туземцев» в 1916 году были реакцией местного населения на политику, проводимую царской властью. Положение усугублялось исполнением указа о мобилизации «туземного» населения на тыловые работы, которые часто были организованы без должного внимания к национальным особенностям местного «инородческого» населения (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170).  Местная низовая администрация в лице сельских старост, волостных управителей  пользовалась отсутствием у казахов метрических книг и призывала, прежде всего, бедняков из местного населения, невзирая иногда на возраст. Вместе с тем, от призыва на тыловые работы были освобождены волостные, сельские и аульные управители, счетоводы, бухгалтера, низшие цены полиции, чиновники в правительственных учреждениях, русское население (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170; Донесение Военному Министру [Российской империи Д.С. Шуваеву] от генерала-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина, 3 ноября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 738. Л. 3-4).  Местные жители были крайне возмущены подобной политикой. Вооружившись штыками и лопатами, «туземцы» проявляли агрессию по отношению к русскому населению. Они стихийно поджигали дома волостных управителей, уничтожали списки мобилизованных на тыловые работы и прочее.   
Волнения распространялись стремительном и стихийно, охватив в разное время почти всю территорию Туркестанского края, и приобрели характер национально-освободительного движения. По этой причине крайне трудно восстановить ход восстания во всех подробностях. Это была молниеносная реакция на проводившуюся в спешке мобилизацию. 
Наиболее детально развитие событий в Туркестанском крае можно проследить по рапорту Куропаткина А.Н., Туркестанского генерал-губернатора и командующего войсками Туркестанского военного округа, императору Николаю II. Этот источник включает в себя описание хода событий в Туркестанском крае, подробный анализ их причин, а также предложения по дальнейшим действиям для обеспечения внутреннего спокойствия края и охраны внешних границ Российской империи. А.Н. Куропаткин рисует следующую картину событий.
Беспорядки начались 4 июля 1916 года в городе Ходжент Самаркандской области. И уже к 13 июля 1916 года приняли форму открытого восстания. «Туземцы» нападали на чиновников Самаркандской администрации, убивали и грабили местное население, уводили в плен женщин и детей. Материальный ущерб от беспорядков выражался в порче железнодорожного полотна и телеграфных линий, сожжении казенных и частных построек, угоне лошадей и крупного рогатого скота. Параллельно с этими событиями в Сыр-Дарьинской области произошли небольшие беспорядки, вследствие которых пострадали двое полицейских. В остальных пунктах области волнения выражались в противодействии составлению чинами «туземной» администрации списков подлежавших призыву на тыловые работы местных жителей.
В Ферганской области действия восставших были направлены преимущественно против полиции и представителей «туземной» администрации. Первые беспорядки произошли там 9 июля 1916 года одновременно в городах Коканд и Андижан. Наибольшую роль здесь играла молодежь, состоявшая из учеников медресе. В ходе подавления мятежа было убито более 10 «туземцев». 
22 июля 1916 года Туркестанский военный округ был поставлен на военное положение (Донесение начальнику штаба Туркестанского военного округа, 22 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 39). 
Первые мятежи киргиз в Семиреченской области начались 6 августа 1916 года. Эти события разворачивались в долине реки Асы. Две волости оказали вооруженное сопротивление чиновникам, прибывшим туда с целью составления призывных списков. В этот же день в районе железнодорожной станции Самсу киргизы испортили телеграфные линии, разрушили почтовые станции, забирая имущество пассажиров и угоняя почтовых лошадей.
К 9 августа 1916 года между городом Курдая и городом Верный не осталось ни одной действующей почтовой станции.
Взбунтовавшимися киргизами шести волостей в окрестностях Пишпека и Токмака нарушено сообщение с городом Пржевальск, что привело к тому, что волнения перекинулись на город Пржевальск и его окрестности. 
Киргизами было захвачено достаточное количество оружия и патронов. Вооруженные отряды «туземцев» в районе рек Асы, Челика, Сусамыра, Большого и Малого Кибина устраивали набеги на русские селения, разоряя дома и убивая русских крестьян.
Как сообщает в своём рапорте А.Н. Куропаткин, «в действиях киргизских шаек замечалась некоторая организованность: часть их имела особые значки-знамена; у некоторых бунтовщиков на шапках были надеты однообразные металлические бляхи; применялась сигнализация для передачи сведений о движении наших отрядов; в горах были устроены мастерские для изготовления пороха и выделки холодного оружия» (Рапорт генерал-губернатора Туркестанского края [А.Н.] Куропаткина Императору Всероссийскому Николаю II, 22 февраля 1917 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 23-36 об.)
Главными очагами восстания были Пишпекский и Пржевальский уезды, в которых пострадали около 7 тысяч русских семей. В остальных уездах Семиреченской области не было столь резких проявлений мятежа, но было замечено возросшее волнение «инородческого» населения.
Около 17 волостей Джаркендского уезда собирались переселиться в Китай. Однако попытки их не были успешны. 
К концу лета 1916 года восстание распространилось уже на всю территорию Семиреченской области. Наиболее кровопролитные  вооруженные бои были в районах Нарынкола, Кастека, Курама, Чарына (Донесение [генералу от инфантерии М.Р.] Ерофееву от [Военного губернатора Семиреченской области, генерал-лейтенанта] М.А.Фольбаума, 24 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 92; Статья в газете «Семиреченские областные ведомости», 5 сентября 1916 года. ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 296. Л. 40).
Для усмирения восстания в Семиреченской области из других областей края было направлено три с половиной дружины, семь рот стрелков, пять  сотен и четырнадцать орудий. Кроме того, из действующей армии были присланы два казачьих полка с батареей и двумя пулеметными командами.
Из телеграммы командующего войсками Туркестанского военного округа генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина:
«Для содействия войскам Семиреченской области, для подавления беспорядков среди киргизского населения спешно высылаются: первое. Отряд полковника Гейцыга из Ташкента, две роты 373 дружины, две батареи, одна сотня казаков, четыре пулемета, команда саперов, команда телеграфная и телефонная…пехота этих двух отрядов от Корниловки двинется на подводах. 3 из Скобелева в направлении Андижан Джалалабад и далее к укреплению Нарынскому…» (Уведомление [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту] Фольбауму М.А. от [командующего войсками Туркестанского военного округа, генерал-адъютанта] А.Н. Куропаткина, 14 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 40).
В другой телеграмме А.Н. Куропаткин из города Верный пишет:
«Предписал передвинуть седьмой Оренбургский полк в Ташкент: первые четыре сотни и пулеметная команда двинутся из Пишпека 22 октября, второй эшелон из двух сотен 28 октября… »
Стягивание войск в Семиреченскую область происходило на протяжении всего лета 1916 года. О чем свидетельствуют многочисленная переписка главного штаба Туркестанского военного округа (Донесение от штабс-капитана Мердинова начальнику военных сообщений Туркестанского военного округа и начальнику первой Сибирской запасной бригады [генерал-лейтенанту А.И. Бурову], 15 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д.92. Л. 309; Распоряжение командиру 734 Саратовской дружины от  [генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 17 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 317; Распоряжение командиру Самаркандского военного корпуса от [генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 17 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 312; Уведомление [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту] Фольбауму М.А. от [командующего войсками Туркестанского военного округа, генерал-адъютанта] А.Н. Куропаткина, 14 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 40). Параллельно с этим администрация Семиреченской области предпринимала отчаянные попытки по охране русского населения (Предписание Военному Губернатору [Семиреченской области, генерал-лейтенанту М.А. Фольбауму] от [временно командующего войсками Туркестанского военного округа, генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 16 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 49; Отношение [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту М.А.] Фольбауму от генерала [Ф.В.] Сиверса,18 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 966).
С прибытием войск бунтовавшие «туземцы» были оттеснены в горы и вынуждены были просить о помиловании. Однако «инородческому» населению 39 охваченных восстанием волостей Пржевальского и Пешпекского уездов удалось после подавления восстания, забрав с собой захваченное имущество и пленных русских жителей, перебраться через границу в Китай (Донесение [командующему войсками Туркестанского военного округа А.Н. Куропаткину] от Колмакова № 1547, 17 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 239; Распоряжение начальнику Туркестанской местной бригады от исполняющего должность начальника штаба Туркестанского военного округа полковника М.Н. Михайловского, 29 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 52-52 об.; Донесение генерал-губернатору [Туркестанского края А.Н. Куропаткину] от [Военного губернатора Семиреченской области М.А.] Фольбаума, 30 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 68). 
В Семиреченской области в ходе восстания было разграблено и уничтожено больше сотни аулов и русских поселений (Донесение на имя канцелярии Туркестанского генерал-губернатора от [Военного губернатора Семиреченской области, генерал-лейтенанта М.А.] Фольбаума, 25 августа 1916 года, РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 98; Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170). Потери войск насчитывают 130 человек. Однако число жертв в Семиреченской области из числа гражданского населения к концу 1916 года достигло около 3, 5 тысяч человек. 
Во главе Семиреченского восстания 1916 года стоял Токаш Бокин, среди прочих руководителе групп повстанцев были Доскен Жамамурынов, Елкен Доскеев, Курман Бесбаев, Нука Сатыбеков, Байбосын Тамабаев Узак Саурыков, Жаменке Мамбетов, Естай Жанабергенов, Айтык Алабергенов, Айдос Тунгатаров, Айкын Жолдербаев, Бекболат Ашекеев.
В последствие со стороны повстанцев 347 человек были приговорены к смертной казни, 578 человек – к каторжным работам, 129 человек – к тюремному заключению. Однако далеко не все приговоры были приведены в действие. «Считая, что главными виновниками являются главари и туземцы, непосредственное участие которых в убийстве русских людей доказано, я признал возможным смягчить наказания для темной массы виновных. В конечном итоге казнен был 51 человек» (Рапорт генерал-губернатора Туркестанского края [А.Н.] Куропаткина Императору Всероссийскому Николаю II, 22 февраля 1917 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 23-36 об.)
Как сообщается в том же рапорте: «… 39 волостей мятежных киргиз Пржевальского и Пишпекского уездов и дунгане села Маринского, вместе с наиболее видными их вожаками, после сосредоточения в районе восстания наших войск, через сырты и горы, забрав с собой захваченных ими в плен русских, перебрались в Китай и поселились частью в Кашгарской и Кульджинской провинциях, частью же во внутреннем Китае; вследствие потери весьма значительного количества скота беглецы, по сообщению наших консулов, болеют, бедствуют; ныне получили разрешение вернуться» (Рапорт генерал-губернатора Туркестанского края [А.Н.] Куропаткина Императору Всероссийскому Николаю II, 22 февраля 1917 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 23-36 об.)
В определённой мере восстание в Средней Азии 1916 года было направлено и против разрушительной войны, которая принесла местному населению новые непосильные тяготы, которые привели к ещё большему обнищанию местного населения, усугубили социальную нестабильность в регионе. 
Ядром восстания были шаруа – местное казахское крестьянство, которое вооружилась охотничьими ружьями, ножами, штыками. Среднеазиатское восстание являлось в основном мононациональным. Исключение составляли только Семиреченская и Сырдарьинская области. В этих районах помимо казахов участие в вооружённом выступлении приняли киргизы, узбеки, дунгане, уйгуры и другие этносы (Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916 года. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170)
В силу нехватки войск, администрация охваченных восстанием областей, привлекала к его подавлению местное население (Отношение [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту М.А.] Фольбауму от генерала Ф.В.] Сиверса, 18 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 966), формируя из них добровольческие отряды ополчения (Донесение Военному министру [Российской империи Д.С. Шуваеву] от генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н.] Куропаткина, 15 сентября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 151). Также для усмирения туземного населения были брошены силы казаков (Донесение окружному интенданту Туркестанского военного округа, 11 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 193; Донесение в штаб Туркестанского военного округа от штабс-капитана Мердинова, 13 октября 1916 года. РВГИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 68). 
Исследователи отмечают особую жестокость восставших, которые по словам очевидцев нападали на русские деревни, сжигали их дотла, грабили имущество, а в некоторых местах, особенно в Семиреченской области, поголовно истребляли, пытали и угоняли в плен русских поселенцев (Протокол допроса судебным следователем Верненского окружного суда свидетеля И.А. Поцелуева по делу о восстании туземцев в Семиреченской области 21 сентября 1916 года. ГАРФ. Ф. 124. Оп. 41. Д. 685. Л.17-23 об., 24).
Отношение к указу от 25 июня 1916 года о призыве на военную службу «инородцев» было довольно неоднозначным. Часть местного населения – радикальная казахская интеллигенция – была ярым противником мобилизации соплеменников и призывала их к вооружённому восстанию (Жалоба [Министру внутренних дел Российской империи А.А. Хвостову] от киргизки Парихи Нурсариновой, 24 августа 1916. ГА РФ. Ф.102. Оп. 74. Д. 7. Ч. 210. Л. 3-4 об.); другая часть в лице либерально-демократической интеллигенции занимала довольно  нерешительную позицию. Наиболее зажиточная часть «инородческого» населения и представители местной туземной администрации не только поддерживали указ Российского императора, но и всячески содействовали его претворению в жизнь (Донесение губернатора Акмолинской области Масальского П.Н. директору Департамента полиции [Е.К. Климовичу], 5 августа 1916 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 17-17 об.).
Необходимо отметить, что восстание в разных районах Средней Азии проходило неравномерно. Когда в Семиреченской области очаг восстания практически был подавлен, в Тургайской степи оно только набирало мощь. Именно восстание в Тургайской степи по воспоминаниям современников считается самым массовым и длительным. Осада Тургая длилась несколько дней. На подавление восстания были брошены, в том числе войска действующей армии. 
Практически во всех регионах Туркестанского края повстанцам приходилось вести жестокие бои с военными отрядами. На подавление бунтов в Семипалатинской и Акмолинской областях было брошено 12 кавалерийских сотен, 11 усиленных пехотных рот. В особо сложных ситуациях в военных действиях участвовал экспедиционный корпус в составе 17 стрелковых рот, 18 казачьих сотен, 4 кавалерийских эскадронов, 18 орудий, 10 пулеметов. Несмотря на все усилия действующей армии, спокойствие края не было восстановлено вплоть до Февральской революции11
На сегодняшний день изучение восстания в Семиречье 1916 года представляется крайне актуальным и важным на фоне обострения межнациональных и международных отношений со странами ближнего зарубежья. Однако он требует тщательного и всестороннего рассмотрения сохранившихся архивных источников для воссоздания максимально полной и достоверной картины происходивших драматических событий и причин, повлекших их за собой.


Список источников и литературы

Источники:
1. Донесение Военного Губернатора Семиреченской области, [генерал-лейтенанта] М.А. Фольбаума Генерал-губернатору [Туркестанского края В.Ф. Мартсону] , 14 июля 1916 года.  РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1736. Л. 111;
2. Предписание Военному Губернатору [Семиреченской области, генерал-лейтенанту М.А. Фольбауму] от [временно командующего войсками Туркестанского военного округа, генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 16 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 49;
3. Донесение [командующему войсками Туркестанского военного округа А.Н. Куропаткину] от Колмакова № 1547, 17 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 239;
4. Донесение начальнику штаба Туркестанского военного округа, 22 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 39;
5. Распоряжение начальнику Туркестанской местной бригады от исполняющего должность начальника штаба Туркестанского военного округа полковника М.Н. Михайловского, 29 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 52-52 об.;
6. Донесение генерал-губернатору [Туркестанского края А.Н. Куропаткину] от [Военного губернатора Семиреченской области М.А.] Фольбаума, 30 июля 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 68;
7. Донесение губернатора Акмолинской области Масальского П.Н. директору Департамента полиции [Е.К. Климовичу], 5 августа 1916 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 17-17 об.;
8. Донесение окружному интенданту Туркестанского военного округа, 11 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 193;
9. Донесение от штабс-капитана Мердинова начальнику военных сообщений Туркестанского военного округа и начальнику первой Сибирской запасной бригады [генерал-лейтенанту А.И. Бурову], 15 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д.92. Л. 309;
10. Распоряжение командиру 734 Саратовской дружины от  [генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 17 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 317;
11. Распоряжение командиру Самаркандского военного корпуса от [генерала от инфантерии М.Р.] Ерофеева, 17 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 312;
12. Донесение [генералу от инфантерии М.Р.] Ерофееву от [Военного губернатора Семиреченской области, генерал-лейтенанта] М.А.Фольбаума, 24 августа 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 92; 
13. Жалоба [Министру внутренних дел Российской империи А.А. Хвостову] от киргизки Парихи Нурсариновой, 24 августа 1916. ГА РФ. Ф.102. Оп. 74. Д. 7. Ч. 210. Л. 3-4 об.; 
14. Донесение на имя канцелярии Туркестанского генерал-губернатора от [Военного губернатора Семиреченской области, генерал-лейтенанта М.А.] Фольбаума, 25 августа 1916 года, РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 98;
15. Дневник генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина (выдержки), 03.09-11.10.1916. РГВИА. Ф. 165. Оп. 1. Д. 5256. Л. 147-169 об., 170;
16. Статья в газете «Семиреченские областные ведомости», 5 сентября 1916 года. ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 296. Л. 40;
17. Донесение Военному министру [Российской империи Д.С. Шуваеву] от генерал-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н.] Куропаткина, 15 сентября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 737. Л. 151;
18. Протокол допроса судебным следователем Верненского окружного суда свидетеля И.А. Поцелуева по делу о восстании туземцев в Семиреченской области 21 сентября 1916 года. ГАРФ. Ф. 124. Оп. 41. Д. 685. Л.17-23 об., 24;
19. Донесение в штаб Туркестанского военного округа от штабс-капитана Мердинова, 13 октября 1916 года. РВГИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 68;
20. Уведомление [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту] Фольбауму М.А. от [командующего войсками Туркестанского военного округа, генерал-адъютанта] А.Н. Куропаткина, 14 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 4. Д. 92. Л. 40;
21. Отношение [Военному губернатору Семиреченской области, генерал-лейтенанту М.А.] Фольбауму от генерала [Ф.В.] Сиверса,18 октября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 3. Д. 549. Л. 966;
22. Донесение Военному Министру [Российской империи Д.С. Шуваеву] от генерала-губернатора Туркестанского края, генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина, 3 ноября 1916 года. РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 738. Л. 3-4;
23. Рапорт генерал-губернатора Туркестанского края [А.Н.] Куропаткина Императору Всероссийскому Николаю II, 22 февраля 1917 года. АВПРИ. Ф. Среднеазиатский стол. Оп. 486. Д. 252. Л. 23-36 об.


Литература:
1. Бахтурина А.Ю. Окраины Российской империи: государственное управление и национальная политика в годы Первой мировой войны (1914 – 1917 гг.). М., 1966. 394 с.
2. История Самарканда. Ташкент, 1969. 495 с.
3. История Узбекской ССР, Ташкент, 1974.
4. Калишевский М.: Трагедия 1916 года. Девяносто пять лет со дня восстания // http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1309194660.
5. Котюкова Т.В. Восстание 1916 г. В Туркестане: ошибка власти или историческая закономерность? // Обозреватель. - №8. – 2011. С. 98-126.
6. Меницкий И.А. О характеристике событий 1916 г. в Туркестане // Коммунистическая мысль. Кн. 2. – Ташкент, 1926. С. 151 - 155.
7. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане // ibrain.kz/istoriya-kazahstana/nacionalno-osvoboditelnoe-vosstanie-1916-goda-v-kazahstane.
8. Рыскулов Т.Р. Киргизстан. – М.: Соцэкиздат, 1935. 59 с.
9. Рыскулов Т.Р. По поводу выступления тов. Меницкого // Коммунистическая мысль. Кн. 2. – Ташкент: САКУ, 1926. С. 175 – 176.